Дети войны

.

Конечно, нас все меньше и меньше остается, но мы еще есть, и хотелось бы больше рассказывать о тех страшных днях и годах, которые пережили люди. 
Не только на фронте, но и в тылу тоже немало трудностей и невзгод было. Был лозунг «все для фронта», и основная масса людей выполняла эту заповедь и на заводах, и на селе. В деревне остались только женщины и старики, и вся работа легла на их плечи.
 Мы, ребятня, тоже тут бились около матерей и дедов. Особенно когда в колхозе начиналась покос-заготовка кормов для скота, да и уборка без нас не обходилась. В покос мы возили копны-волокуши, сгребали сухое сено на конных граблях и помогали на стане поварихам – подтаскивали воду, дрова, следили за костром, где поварихи варили обед для бригады. В это время в деревне оставались только больные и немощные старики и малые дети. Самым старшим из нас даже доверяли конные сенокосилки. Ну а ночью наша ватага сторожила лошадей, отдыхая поочередно. А еще дома надо помогать по хозяйству – держали коров: надо встретить вечером, а утром отогнать за пастуха. А девчонки уже доили коров.
 Ну а еще же мы были детьми! Летом купаться, играть во всякие игры (шаровки, прятки и т. п.), ну и лес был наш – собирали грибы, ягоды и колоски после уборки. Колоски собирать почему-то не разрешалось, и мы держали ухо востро – как увидим бригадира на лошади, так врассыпную и в лес. Бывало, ловил – вытряхал колоски, а на другой день матери выговор, ну а потом, соответственно, нам – надо быть рассторопней и не попадаться бригадиру.
Ну и в уборку без нас не обходилось! Самых смышленых и более взрослых брали на жатку верховым на третью лошадь. Гордости было выше крыши! В основном, на лошади подвозили снопы к молотилке, стояли у молотилки – развязывали снопы и подавали на ленту. А сколько радости было, когда в деревню пришел первый трактор с железными колесами и металлическими шипами, и сиденье у трактариста тоже было металлическое – как у конных граблей, кабины, конечно, никакой не было.Трактор заменил лошадей на вспашке земли. А потом появились прицепные комбайны, и мы стали отвозить зерно от комбайнов на зерноток.
В общем, и для нас хватало работы все лето, и на игры оставалось немного времени.
Но зато зима – наша! Как бы там ни были мы обуты и одеты, но все равно – на улицу! На горки, на лед. Все было самодельным – санки, лыжи – заостряли две доски (матерей колхоз зимой посылал в лесхоз на работу, и вот от туда они приносили своим чадам сырые доски), а уж потом в бане заостренные доски распаривали, малость загибали носки и получались «лыжи». Коньки тоже сами делали – выстрагивали чурки по ноге, вниз прибивали проволоку – и готово. Еще заливали горку, и на какой-нибудь шкуре «кучей малой» – поехали!
Радость была, когда приезжал «киншик» (его перевозили из деревни в деревню колхозы на лошадях). Почти всегда колхоз откупал кино, и все шли бесплатно. Тут уж про нашего брата и говорить нечего. И опять «киншик» подбирал крепких ребят крутить динамо. Позднее стал ездить с маленькой электростанцией. Зимой, конечно, еще была школа. Тут тоже ничего хорошего не было. Писали на газетах или еще на каких-нибудь бумагах, чернила делали из сажи или из свеклы, учебники тоже – один на несколько человек. Ходили в школу, конечно, не все.
Вот так жили мы, дети войны. Да и сразу после войны тоже не лучше. Вернулись солдаты, но они насмотрелись такого, что не сразу и не все стали жить нормально.
Н. Обабков (с 1934 года рождения), п. Старый Просвет. 

Комментарии