Волшебство прекрасных звуков

.

В минувшую пятницу в Курганской областной филармонии состоялся концерт солистки музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко, выпускницы Кетовской детской музыкальной школы Елены Гусевой. 
Занятия нашей героини музыкой начались, когда ее мама была еще студенткой музыкального училища в Кургане. Валентина Николаевна брала дочь с собой на занятия, а на одном из экзаменов Лена запела мамины хоровые партии. Экзаменаторам настолько понравилось, что они не остановили девочку, а наоборот, попросили не прерывать ее и дослушали до конца. 
Вот так в три года совсем малышкой Елена волей случая смогла покорить свой первый Олимп. Мама тоже обратила внимание на способности дочери, и начала постепенно их развивать. Не меньшую роль в этом сыграл и папа, Илья Николаевич, ведь для того, чтобы у Лены была возможность полноценно заниматься музыкой, его супруга вынуждена была уволиться с работы. В шесть лет девочка поступила в музыкальную школу по специальности фортепиано и регулярно выступала и в детском саду, и в школе… Сцены юная певица не боялась. Страх появился позже. И даже не страх, а чувство ответственности, которое заставляет волноваться и перед выступлением, и во время него.
Вообще-то у маленькой Лены были свои планы на жизнь, она мечтала стать врачом, и не просто врачом, а хирургом. Хотелось приносить пользу людям. В итоге жизнь поменяла русло, но от идеи помощи людям наша героиня не отказалась. 
– Я сейчас донор, иногда сдаю кровь… Мне это ничего не стоит, а кому-то поможет… – говорит Елена.
После окончания школы будущая студентка подала документы в Курганское музыкальное училище имени Д. Д. Шостаковича (ныне колледж). Выбор был большой: ей предлагали поступать и на теоретическое, и на фортепианное отделение, однако было решено остановиться на дирижерско-хоровом.
– Я очень любила петь в хоре, и сейчас по нему скучаю. Когда была в Вене, специально пошла в храм слушать мессу… Сейчас мое образование помогает мне работать с дирижерами, я всегда понимаю их жесты, что именно они хотят, – рассказывает Елена.
В училище вокал преподавала Лидия Владимировна Алексиевская. Буквально со второго курса она настраивала студентку на сольное пение, не всем быть дирижерами. Именно Алексиевская заложила ту крепкую базу, на которой Гусева сейчас существует, как певица. Для педагога было важным прежде всего, дыхание. Она просила дышать низом живота, с ощущением, что выдыхаешь до самого «дна». (То, что иногда называют «мужским дыханием».) Следила за вокальной позицией…
В класс Галины Алексеевны Писаренко Елена попала, как она говорит, абсолютно случайно: 
– Я приехала в Московскую консерваторию, никого здесь не знала. Меня кто-то научил, что нужно зайти в деканат и узнать, кто есть из педагогов. Я долго ждала у класса, никого не дождалась. Потом просто пошла по этажам на звуки голоса: раз поют, значит мне туда. Так и нашла Галину Алексеевну.
И здесь совпало то, к чему стремится Писаренко и чему Елену учили раньше. Не зря, видимо, она пошла в ее класс. Особенностью работы Галины Алексеевны является то, что она много работает над музыкальностью, помогает солисту отвлечься от мыслей о технике пения, которые немного мешают, не дают сосредоточиться.
Участие в конкурсе Елены Образцовой дало нашей героине дорогу в театр. После этого ее пригласили на прослушивание. Театру имени Станиславского нужна была Татьяна. Гусеву, которая на этот момент являлась студенткой третьего курса, прослушали на эту роль и стали вводить в спектакль.
А ее главным учителем в театре стал Александр Борисович Титель. У каждого режиссера есть свои отличительные особенности в работе. 
– Многие режиссеры заранее придумывают постановку вплоть до мелких деталей, отдельных движений. Конечно, и у Александра Борисовича есть конкретные «наметки», но часто он идет от артистов, делает постановку в процессе репетиций, общаясь с нами, – именно это, считает Елена характерно для его работы, как режиссера.
«Татьяна» – это такая партия, которая требует от солиста разнообразия красок. Начало оперы написано скорее для лирического сопрано, звук должен быть более светлым, многим удобнее петь первые картины «Онегина» и тяжелее заключительные, потому что в ней Татьяна старше, и голос должен звучать уже по-другому, плотнее, круглее. В музыкальной среде ее называют даже «крепкой». Но только не для Гусевой!
–Крепкая, но только в заключительной сцене. Начало оперы написано скорее для лирического сопрано. Многим удобнее петь первые картины «Онегина» и тяжелее заключительную. Да, это вопрос выносливости, но с ней у меня никогда не было проблем. На следующий день после спектакля меня лучше не трогать, но в рамках спектакля – все стабильно, – с улыбкой отвечает наша героиня.
Зарубежная карьера началась тоже с Татьяны в немецком городе Саарбрюкене. Было пять спектаклей «Онегина». На тот момент Елена Гусева была беременна. Тогда был небольшой животик, что в постановке очень выгодно обыграли: в начале оперы был такой костюм, в котором ничего не было видно. А в последних картинах ее фигуру, наоборот, подчеркнули. Ведь Татьяна замужем: почему бы и нет?.. Хотя по сюжету «Онегина», как мы все помним, этого вроде бы не предполагалось.
– Постановка вообще была странная. Вся история с Онегиным возникала в его воспаленном мозгу, Ленский был в инвалидной коляске, и Ольга его радостно катала, крутила… – рассказывает Елена.
В продолжение сюжета, Онегину пришлось стрелять в инвалида. Странная, мягко говоря, интерпретация Онегина. Я думаю, Пушкин не подразумевал, что его труды могут быть прочитаны, как-то иначе.
Кстати, партнером Елены по спектаклю, Онегиным был кореец, прекрасный певец, но небольшого роста. А Гусева на протяжении всей оперы была на каблуках.
На попытку убедить постановщиков, хотя бы убрать высокие каблуки, она услышала в какой-то мере обидную вещь: «Если бы это был “Лоэнгрин”, все было как надо, а в русской опере это не так важно». Это не могло не задеть. 
И на самом деле в спектакле чувствовался русский дух, именно в том виде, как они его себе представляют: «Ушанка, балалайка, матрешка, бабушка…». Осталось еще только медведем закончить весь этот ансамбль.
Подобного «Русского» было предостаточно и в «Князе Игоре», в котором Гусева пела в 2017 году в Гамбурге. Изначально ее звали туда на новую постановку «Пиковой дамы», но она буквально совпала по времени с «Пиковой дамой» в Театре Станиславского…
Партию Ярославны Елена учила специально для Гамбурга. Но «Князя Игоря» она знала хорошо, какие-то сцены из этого произведения пели в училище с хором. Одну из сцен она вообще дирижировала на экзамене…
«Князь Игорь» оказался типичной немецкой постановкой русской оперы. Во всех сценах с Галицким были водка и наркотики, девок-пионерок они там мучили всяко-разно… Террорист-Кончак бегал с автоматом, обвешанный гранатами. А Ярославна жила в своем тереме, увешанном иконами, в кокошнике, в красивом расшитом платье…
Еще одним европейским дебютом 2017 года стало выступление Елены Гусевой в Венской опере в «Игроке» Прокофьева.
«Ее участники, сотрудники Венской оперы произвели на меня впечатление тем, насколько они любят свою работу. Если что-нибудь нужно, через две секунды появляются люди, которые все делают. Работать очень комфортно и спокойно. (И в Гамбурге это тоже было.)
В России рабочими сцены, монтажниками должен руководить помощник режиссера. А там, в Австрии, рабочие знают музыку. Они сами знают, где надо выйти и делают все вовремя и бесшумно. Просто менталитет другой. Все строго как часы.
Мне нравится, когда все идет по плану. Театр – это такой организм, в котором ты не один. И заставлять ждать 200 человек, хор и оркестр, нельзя…», – рассказывает Елена в беседе с Олесей Бобрик.
Об успехе постановки можно судить о восторженных отзывах. Там не ставилась цель чем-то выделиться, эпатировать публику. Режиссер Каролина Грубер старалась идти от текста, от партитуры, у нее был перевод и на английский, и на немецкий, обговаривалось значение каждого слова.
Кому-то могло не понравиться, что на сцене была не столько рулетка, сколько карусель. Но режиссерская задумка была показать, что это движение – как ход мыслей в жизни героев, их возвращение, как бы движение по кругу.
Сейчас Елена Гусева осваивает новые партии в операх Прокофьева. 
– Новая для меня партия в современной опере – это как какой-то «пазл». Сначала ты слушаешь незнакомую музыку «с чистого лица» и думаешь: «Что это?..» Потом появляется интерес: «Как это сложно… что я с этим буду делать?» А потом все вместе начинает складываться по фрагментам, кусочкам в единую картину, как пазл – от фразы к фразе. Когда мы учили партию Полины с пианисткой, то не могли с первого раза проследить по нотам вступление. Тут пришел спортивный интерес: если другие смогли, я тоже смогу. Тесситура, вроде, подходит… – делится впечатлениями Елена.
Особенно важным она считает, что все время подготовки к спектаклю в Вене с ними была дирижер Симона Юнг. Симона появилась не тогда, когда вышли уже на прогоны, а с первого дня, с самого начала, готовила с Еленой партию, на уроках она не только говорила, что и где хочет, но добивалась этого, работала над каждой фразой. В то же время она просила больше свободы, и не было никакой опаски, если ты споешь что-то не так, как обычно, пойдешь вперед или замедлишь, что что-то «посыплется». Это при том, что музыка сложная.
– Специально к этой постановке дирижер Симона Юнг учила русский язык, что меня просто поразило. Следующая постановка у Каролины Грубер – в Японии, и она уже начала учить японский язык… Для нас, русских, которые обычно дай Бог говорят на одном иностранном языке, это что-то невероятное, – говорит в интервью наша героиня. 
– Мне повезло в моей жизни с педагогами. Вспоминается момент, когда я ехала из Кургана на консультацию в Москву, и мой педагог Лидия Владимировна Алексеевская давала мне какие-то денежки: ты поедешь, тебе они понадобятся… Как это можно забыть?.. Галина Алексеевна Писаренко для меня всегда найдет время. Она специально приезжала в Вену на премьеру «Игрока». Была в восторге, сияла от радости… – с теплотой и благодарностью Елена говорит о своих педагогах, потому что без них и без их поддержки ничего бы не было. 
Лично мне случайно довелось побывать на концерте Елены Гусевой. Когда меня пригласили, я, если честно не очень понимала, что я буду там делать. Отказаться послушать вживую знаменитую оперную певицу, я конечно, не могла. Но в тоже время я осознавала, что оценить по достоинству я ее исполнение не смогу, так как далека от оперы. Однако, после первого выступления меня это настолько увлекло, что даже вопрос незнания языка отошел на последний план. Когда, объявили перерыв между отделениями, я вообще подумала, что как-то странно, что такой подозрительно короткий концерт. Да еще и если учесть, что обычно второе отделение короче первого. Однако, когда концерт закончился, оказалось, что прошло почти два часа. То есть настолько это все захватило, что время стало исчисляться совершенно по-другому. Ну и, конечно, я ни секунды не пожалела что пришла. Жаль, что не удалось поговорить сразу после концерта. За кулисами пробиться к Елене не представлялось возможным. Половина зала, казалось бы пришли поблагодарить свою землячку за великолепный концерт. Но все же я нашла возможность задать Елене Гусевой свои вопросы. 
Мне всегда было интересно, какую же музыку слушают профессиональные певцы, и уж тем более оперные, за пределами театра. Оказалось, что в авто у нашей героини играет обычно то, что она разучивает в данный момент, то есть опять же опера. Ну, а если хочется отдохнуть от музыки, то радио «Маяк».
- Какая же Елена Гусева вне сцены?
– Все сцены я обычный человек. Я – мама. Я – жена. Подруга, дочь... Готовлю еду, мою посуду и полы... Все самые обычные человеческие дела.
- Могут ли быть у творческого человека, помимо музыки другие увлечения?
Раньше Елена любила плести и вышивать бисером. Сейчас главное увлечение это ребенок. Все свободное время, которого не так много, приходится посвящать дочке.
– О чем мечтала маленькая Лена? Сбылись ли мечты? А какие мечты сейчас? 
– Я мечтала стать врачом. С моей гиперответственностью и довольно крепкими нервами могла бы, наверное, быть неплохим хирургом. Мечты не сбылись. Сейчас мечтаю, чтобы моя дочь выросла счастливым и успешным человеком.
– Амбициозна ли сегодняшняя Елена Гусева? 
– Наверное, лишь отчасти. В современном мире нельзя просто плыть по течению, нужно много работать, стремиться к чему-то... Но я точно не карьеристка, карьера – не смысл моей жизни.
– Не возникало ли желания переехать в Европу? 
– У меня уже было несколько предложений о постоянной работе в Европе, но я их отклоняла. Во-первых, в связи с этим есть определенные сложности, связанные с семьей. Во-вторых, люди все же там другие, это другой менталитет, не представляю, как бы я смогла там жить постоянно...
– Какие качества цените в людях и чего бы не смогли простить? 
– Ответственность, работоспособность, честность, доброту... много всего. Например, есть люди, которые постоянно опаздывают. Это норма для них. Я считаю это неуважением, потому, что его одного ждут коллеги, хор, оркестр, постановочная команда... У всех семьи, дети, дела, но все пришли вовремя и вынуждены ждать кого-то. Мне сложно работать с такими людьми.
– Вы поете на нескольких языках. Вы владеете этими языками или знаете только то, что необходимо для исполнения партии? 
– В консерватории вокалисты изучают итальянский язык. На репетициях в основном все общаются на английском. А когда я что-то учу, я обязательно перевожу каждое слово, я знаю все подробно. Нельзя знать лишь в общих чертах, то есть приблизительно.
– Когда пение становится работой, не превращается ли оно в обыденность?
– Конечно, это не развлечение. Необходимо держать в голове много материала, во время спектакля взаимодействовать с дирижером, партнерами по сцене, выполнять мизансцены... Но нельзя назвать это просто работой. Даже находясь в таких довольно строгих рамках – ты ограничен музыкой, мизансценами и прочим. Ты все равно проживаешь, пропускаешь все через себя, иначе выйдет ерунда. Чисто механическое исполнение будет никому не интересно, никого оно не тронет, ни зрителей, ни самого певца.
– Дома поете? Или только на репетициях? 
– Конечно. Приходится постоянно учить что-то новое, регулярно повторять уже петое. У меня есть пианистка, которая часто помогает мне готовиться, и, конечно, иногда мы работаем дома. Благо, соседи мои не против, и говорят, иногда они мне даже подпевают, сидя у себя в квартире.
– Куда со сцены смотрит Елена Гусева во время выступления?
– По-разному. Иногда поверх. А иногда «разговариваю» с кем-то конкретным в зале! 
– Многие, переехавшие в столицу, столкнулись с незнанием москвичей, что такое Курган. Приходилось открывать карту и показывать. А как Вы рассказывали в начале своей карьеры, откуда Вы? Были ли какие-то курьезные ситуации? 
– Да, конечно, такое бывало. Но очень многие знают фамилию Иллизарова и знают о его центре, это многим проясняло ситуацию.
 – Какие чувства Вы испытывали на сцене, видя в зале своих близких, учителей? Не мешало ли вам это в техническом плане? 
– Перед «своими» выступать всегда сложнее. Другой уровень ответственности. Тем более в формате концерта ты лицом к лицу с залом, тогда как во время спектакля зала как бы не существует... Но курганская публика устроила такой горячий прием сразу же с первых произведений, что часть волнения быстро ушла.
– Совет или пожелание ученикам Кетовской музыкальной школы.
– Ставить цели и идти к ним. Пусть даже постепенно, маленькие, на пути к большой. Работать, учить языки, хоть в Кургане и кажется, что нам это не нужно совсем. Читайте, смотрите хорошие фильмы. Не тратьте драгоценное время на что-то пустое.
У меня остался еще один вопрос, но его я задам Елене во время ее следующего приезда. 
 
В материале использованы отрывки интервью Елены Гусевой Олесе Бобрик.
 
11.04.2019 №15

Комментарии

Все новости рубрики Люди и судьбы